В этом восхитительном одночасовом интервью, записанном вскоре после его возвращения из собственного странствующего ретрита, Лама Таши беседует с режиссёром фильма «Радостный ум» Полом Макгоуаном о проблемах и наградах ретрита и, в частности, о том, как это было — сопровождать Мингьюра Ринпоче в его бродячем ретрите.
Tergar International: Спасибо ещё раз за то, что согласились на это интервью!
Что вдохновило вас пойти в этот ретрит?
Лама Таши: Вы знаете, Ринпоче всегда много говорит о медитации и ретритах. И внутри меня постепенно зрело желание отправиться в ретрит. Конечно, повседневные дела отвлекали от этой мысли, но она оставалась во мне, в самой глубине души. В моём сердце.
Когда Ринпоче внезапно исчез, я испытал настоящий шок. Но одновременно это заставило меня задуматься о многом и вернуться к мыслям о ретрите. Все знали, что Ринпоче ушёл в ретрит, но никто не знал точно, где он. И вот однажды я совершенно случайно увидел его возле Боднатха, рядом с мотелем у автобусной станции — маленьким, пошарпанным мотелем. Когда я увидел его там, то не мог поверить своим глазам. Мне казалось, что это сон, а не реальность. Он вышел из отеля, а я последовал за ним. Я шёл за ним около 45 минут, одолеваемый сомнениями, он ли это в действительности. Когда я всё-таки убедился, что это Ринпоче, то у меня перехватило дух. Это было непередаваемое ощущение. Он как будто весь был наполнен светом. В его глазах светилось счастье и чистота. В тот момент я совершенно не знал, как начать разговор. Всё, что пришло мне в голову, было: «Я Таши». [Смеётся.] Он ответил: «Да, да! Как ты узнал, что я здесь?» Я объяснил ему, как всё было. И он тоже рассказал мне, где был и чем занимался. Затем я описал ему всё, что случилось с того момента, как он ушел — с монастырём, с семьёй, другими Ринпоче. Он расстроился, узнав, что лама Сото умер. Выглядел взволнованным, но потом быстро успокоился.
В тот момент он был как будто прозрачный, как свет! Я бы так это описал. В то же время он заметно исхудал и загорел. У него была густая борода, и смотрелся он немного измождëнным. Меня это расстроило. Мне захотелось, чтобы он выглядел лучше. Я немедленно сказал ему: «Я хочу следовать за тобой!». Но он ответил: «Нет, нет, нет. Тебе не следует идти за мной. Теперь я знаю все новости. И, кажется, всё идет неплохо. Я тоже в порядке. У меня всё хорошо, на самом деле. Очень хорошо! Всё происходит так, как я планировал». Ринпоче настаивал: «Тебе не нужно идти со мной. То, что я делаю — это мой выбор, и мне не нужна никакая помощь».
Его отказ поставил меня в тупик. Я не знал, что ещё сказать! [Смеётся.] Но тут я вспомнил, как давно, когда мы были в Тибете, Ринпоче показывал мне пещеры и говорил: «Как замечательно было бы остаться в этом месте. Было бы здорово. Может быть, ты тоже смог бы». Я напомнил ему об этом. И это был сильный довод. Я сам чувствовал сильное вдохновение, глядя на него. Он выглядел очень ясным, счастливым и свободным. Когда я смотрел на него, я видел Мингьюра Ринпоче, но в то же время я видел в нём простого йогина — свободного, расслабленного и лёгкого. Это меня действительно очень вдохновляло, и я сказал ещё раз: «Я хочу пойти. Очень хочу пойти». «Ты можешь пойти на три года?», — спросил Ринпоче. Я ответил: «Да, я могу пойти». «Единственная причина, по которой ты можешь пойти со мной — это желание практиковать. Если это так, то пойдём», — добавил он. «Да, я хочу практиковать», — отозвался я. Конечно, в глубине души я также чувствовал желание служения, желание помогать ему во всём. Но [смеётся] он как будто прочитал мои мысли и ещё раз сказал: «Ты должен только практиковать. Это единственная причина, по которой ты можешь пойти со мной». «Да. Я хочу пойти», — согласился я.
В тот момент я чувствовал себя очень одухотворëнным. И это решение пришло ко мне само собой. Я смотрел на Ринпоче, он выглядел таким светлым, свободным, естественным. Складывалось такое впечатление, что в нём одном слилось сразу несколько личностей. Он был одновременно и неухоженным, и очень красивым. Он не был похож на того Мингьюра Ринпоче, каким мы привыкли его видеть раньше. У него были длинные волосы и борода. Казалось, будто он не принимал душ несколько месяцев. [Смеётся.] Однако он был совершенно счастлив. Его взгляд был очень вдохновляющим. Я забыл обо всём. Я больше не мог думать ни о чëм, кроме того, чтобы последовать за ним. И он сказал: «Окей». [Смеётся.] Меня очень вдохновляло то, как он выглядел и как смотрел на меня. Я был абсолютно уверен в правильности своего решения. Мне не надо было обдумывать его. Я был готов бросить всё и следовать за ним сию минуту. Но он сказал: «Нет, нет. Сейчас ты не можешь пойти со мной».
Он пришёл из Хеламбу, это в районе Синдхупалчок. Там Ринпоче продолжал свой ретрит. Затем он планировал направиться в Долпо, другое горное место. В Боднатх он пришёл, чтобы раздобыть цампы, масла и сушёного сыра. [Смеётся.] Этим он питался. Он носил эту еду с собой. Я видел её. Он сказал, что пришел в Боднатх за едой. «Прямо сейчас ты не можешь пойти со мной. Напиши cвой номер телефона, я его возьму с собой и когда я буду готов к тому, чтобы ты пришёл, я тебе позвоню». Следующим утром он уехал на автобусе в Долпо. Вот так мы и встретились. [Смеётся.]
Tergar International: То есть у вас не было мысли пройти трёхлетний ретрит до этой встречи? Вы не думали об этом с самого детства? Мингьюр Ринпоче размышлял об этом уже в юном возрасте.
Лама Таши: На самом деле специально я никогда не думал об этом. Иногда такие мысли приходили мне в голову, но уверенности не было. Я всё время был занят, работал на Цокни Ринпоче и Мингьюра Ринпоче, а также делал что-то для монастыря. Я знал, что однажды я захочу уйти в ретрит, но ничего специально не планировал. Мысль о трёхлетнем ретрите и тем более ретрите, который предполагал бы странствия, не посещала меня. Такой ретрит требует смелости и в то же время спокойствия, иначе он может оказаться слишком суровым испытанием. Ты отправляешься в странствие, лишаешь себя дома, прибежища, привычной основы своей жизни. Конечно, с тех пор как Мингьюр Ринпоче ушёл, я думал о том, что хотел бы быть с ним. К моменту нашей встречи его не было уже два года и несколько месяцев. Люди беспокоились о том, где он, здоров ли — студенты, семья, знакомые. Они постоянно об этом спрашивали, но нам нечего было ответить. Я всегда хотел быть с ним, чем бы он ни занимался. Но именно о ретрите тогда не думал.
Tergar International: Вы встретили его в Боднатхе, когда он ловил такси, уже купив цампы, сыра и всего остального, так?
Лама Таши: Да. Время от времени я бывал в Боднатхе по работе. С тех пор, как у меня появилась машина, я скучаю о коре вокруг ступы. Но в тот день у меня было время. Где-то около 15:30 или 16:00 у меня появилось свободное время, и я подумал: «Почему бы не сделать одну кору?». Я пошёл делать кору и встретил его на половине пути. Я увидел его приблизительно в десяти метрах. Точнее, я увидел мужчину, который выглядел как… Людей вокруг было немного. Обычно Боднатх кишит людьми, но тогда людей было мало. Люди обычно делают раннюю утреннюю кору или вечерние коры. Так что я видел его очень ясно. У него была роба, длинные волосы, и я подумал, что это новоприбывший тибетец или кто-то, кто вышел из ретрита.
Я не мог не заметить его, потому что он шёл прямо впереди меня. Его походка, движения показались мне знакомыми. Сначала я не придал этому никакого значения, но что-то всë-таки удерживало моё внимание. Внезапно он повернул за угол (ступа находится в этой стороне) и пошёл по дороге, по которой намеревался идти и я. Я ускорил шаг и увидел его. Я посмотрел на него и понял, что знаю этого человека — его походку, жесты. Это кто-то, кого я знаю очень близко. Я чувствовал это всей своей душой. И не мог прекратить думать о нём, не о Мингьюре Ринпоче, а о человеке, которого я увидел.
Я не мог оторвать от него взгляд и всё хотел догнать и спросить, кто он. Конечно, много замечаешь разных людей, и происходят всякие события… Но в тот момент я чувствовал что-то особенное и всё шёл и шёл за ним. В конце концов, я решился подойти к нему, ускорил шаг, и он повернулся. Он повернулся не ко мне, а в сторону ступы. И тут я узнал его: «Это же Мингьюр Ринпоче!» У меня как будто волосы на голове зашевелились, я весь дрожал, и даже голова закружилась. [Смеётся.]
Он нëс две сумки. Выйдя из ворот, он остановил такси. В этот момент я уже понимал, что это точно Мингьюр Ринпоче. Но я не смог немедленно подойти к нему. Я растерялся. Однако же я не хотел потерять его и последовал за ним. Я тоже взял такси и поехал за ним. Он поехал на автобусную станцию рядом со Сваямбу, где много маленьких мотелей и отелей. Там я и встретил его.
Слева — Лама Таши и Мингьюр Ринпоче во время странствующего ретрита 2013 года. Справа — Мингьюр Ринпоче и Лама Таши 2017 г.
Tergar International: Вы служили Тулку Ургьену Ринпоче, одному из величайших практиков и сторонников ретрита нашего времени. Вы также служили его сыновьям. Вы могли бы поделиться с нами тем, что они говорили о значении ретрита?
Лама Таши: Что они рассказывали?
Tergar International: Да, тем, что они рассказывали. Если вы слышали их рассказы о значении ретрита.
Лама Таши: Тулку Ургьен Ринпоче и также Чоки Нима Ринпоче, Цокньи Ринпоче, Мингьюр Ринпоче — я служил всем из них, особенно Цокньи и Мингьюру Ринпоче. В ранние годы я также служил Тулку Ургьену Ринпоче и получал учения, много учений — вечерние учения и утренние учения от Тулку Ургьена Ринпоче. Но, в общем, безусловно, все ламы — особенно ламы кагью и ньингма — они всегда вдохновляют вас на выполнение ретрита.
Главное преимущество ретрита в том, что всё ваше время — в месячном, трёхлетнем ретрите или ретрите любой продолжительности — посвящено практике. У вас больше времени. Также польза ретрита заключается в применении. Вы действительно должны применять учения, всё, что вы изучили. Если вы в ретрите, вы можете всё своё время применять учения, которые получили. У вас на всё есть время. Вы можете на самом деле учиться, можете пропитываться учениями. Это и есть основная цель ретрита. Конечно, вы можете делать трёхлетний ретрит, как традиционный трёхлетний ретрит. Это то, что все Ринпоче, особенно кагью и ньингма, советуют делать, если вы готовы к этому. Они действительно считают это очень важным. Но на самом деле я не помню никаких конкретных вещей, которые бы они говорили. Это подходит для всех. Ученики всегда хотят уйти в ретрит, но в то же время, это действительно трудно. Большинство ждут подходящего времени. Это основная трудность, основное препятствие.
Tergar International: Может быть, вы всë-таки вспомните что-то особенное, что они говорили? Или, может, какие-то слова Мингьюра Ринпоче, когда вы гуляли с ним и он показывал пещеры?
Лама Таши: Да, одну вещь я помню. Помню, однажды я был в США, и он сказал мне сделать ретрит. И я сказал ему: «Да, я сделаю». Я помню, что во время одного из учений где-то в США он сказал: «У меня так много студентов, но только один обещал сделать трёхлетний ретрит. Это Таши». [Смеётся.]
В этом смысле мне очень повезло. Я долго ждал хорошего учителя для получения наставлений, чтобы выполнить трёхлетний ретрит. Много моих друзей уходили в ретрит, но у нас были разные пути. Они сначала проходили формальное обучение, а потом начинали ретрит. Это традиционный путь. Мой же путь был такой, что многие знания я получал непосредственно из жизни. Конечно, много знаний я получил и от Ньошула Кхена Ринпоче и других Ринпоче. На самом деле я искал возможности для выполнения трёхлетнего ретрита, но мне нужен был наставник. И когда я встретил Мингьюра Ринпоче, всё сложилось идеально.
Ринпоче был строг со мной. И это был нелёгкий ретрит, я должен сказать. Когда я встретился перед ретритом с Ринпоче, я спросил: «Что мне принести с собой?» Он ответил, что ему не нужно ничего, но если я хочу практиковать, я должен подготовить тексты нёндро. И затем он добавил, что нужно принести текст махамудры, называемый «Океан окончательного смысла». Это очень известный и большой текст. Он также попросил меня принести садхану Ваджрайогини. Также он спросил, могу ли я принести историческую двухтомную работу по дзогчену, которую скомпоновал и отредактировал Ньошул Кхен Ринпоче. Он сказал: «Если ты сможешь принести мне этот труд, это было бы здорово!» Кроме этого он ни в чëм не нуждался. Затем он сказал: «Тебе виднее, что нужно принести для себя». Я сказал: «Окей». [Смеётся.]
Меня переполняли чувства. Но прежде чем я мог бы присоединиться к Ринпоче, должно было пройти полтора месяца. Он предупредил меня: «Не нужно никому ничего рассказывать. Храни молчание. Теперь я знаю, что у всех всё в порядке, что только Лама Сото покинул нас и ушел в мир иной. И у меня тоже всё в порядке, поэтому никому ничего не говори». Так что я дал обещание молчать.
Эти полтора месяца ушли у меня на подготовку. Я ведь видел, какой Ринпоче был худой, загоревший, очень похожий на истинного йогина, а мы собирались в Гималаи. Я задумался о том, что не смогу оставаться в Гималаях без подходящей одежды. Так что я накупил много вещей, как будто мы собирались в экспедицию. [Смеётся]. Я купил действительно очень хорошие спальные мешки, очень хорошие термосы, куртки, трекинговые ботинки. И затем я купил сушëную еду, кофе — всё, как для большой экспедиции. Я купил два мешка одежды. У меня было время, и каждый вечер я ходил за покупками. «Мне нужно это и это!» [Смеётся.]
Это было всей моей подготовкой. Что я имею в виду, когда говорю, что Ринпоче был строг со мной? Он дал мне наставления по Четырём основополагающим практикам в традиционной манере, и затем я должен был практиковать очень усердно. Иногда мы вместе сидели в пещере размером с маленькую комнату. Он всегда просыпался очень рано, в четыре часа утра. И надо было начинать практику. Он не будил меня, поэтому я всегда опаздывал. И даже когда я просыпался, как мне казалось, очень рано, всё равно уже было поздно. Это смешило его. [Смеётся.]
Я должен был делать всю эту практику с ним и получать учения. Позже, после того как я закончил Четыре основополагающие практики, он перешёл к махамудре. Она продолжалась почти 6–7 месяцев. Мы продвигались кусок за куском, и он убедился, что я практиковал. Примерно так всё это происходило. После этого он передал мне рецитацию садханы Ваджрайогини, и я должен был выполнять её. Но обычно я не считал, он давал мне временной промежуток. «Ты должен практиковать это 1,5 месяца, эту практику — 20 дней, эту — 15 дней и так далее». И затем, когда я завершил все эти практики, он сказал, что я мог бы практиковать «ньен гью» (устную передачу дзогчена). Он дал мне учения, которые он получил от Ньошула Кхена Ринпоче. Эта практика заняла восемь месяцев. Мы практиковал в горах в разных местах и медитировали. У нас не было ничего. Это было достаточно суровым испытанием.
Tergar International: Это очень здорово. Вы были с ним всё это время, или вы уходили и видели его время от времени?
Лама Таши: Когда мы нашли место, которое было подходящим для практики, я начал выполнение Четырёх основополагающих практик. Он давал мне учение и затем он уходил. Он просто бродил. Он знал, где я нахожусь, и после нескольких дней или одной недели он возвращался. Большую часть времени мы были вместе. Но иногда случалось, что он давал мне практику и уходил на 20 дней, а я оставался в одном месте. Но если он просил меня следовать за ним, тогда я шёл за ним. Чтобы он ни сказал, я был готов сделать всё.
Много раз он куда-то уходил, а я оставался и практиковал. После 5 дней или недели он возвращался. И затем он снова давал мне учения. Но в горах и в ашрамах, которые мы находили на своём пути, он всегда оставался, и мы практиковали вместе.
Tergar International: Где находились места ваших практик?
Лама Таши: Мы начали с Шябру, Лангтанг. Мы остановились в Лангтанге, провели в пещере немного больше месяца. Оттуда мы снова пошли в Хеламб. Но мы не смогли остаться там. Был один человек, который ранее помог найти Ринпоче пещеру. Когда мы вернулись туда второй раз, он уже знал, что Ринпоче — это сын Тулку Ургьена. И вот он просто исчез, испарился. Даже не сказал на прощание: «Всё, я ухожу. Чтобы ты ни делал, делай это». [Смеётся.]
Оттуда мы медленно направились в Индию. Я провёл некоторое время возле Кушинагара, где Ринпоче имел свой околосмертный опыт. Он был полон желания показать мне, что с ним случилось. Недалеко от того места, где я делал свои основополагающие практики. И затем он просто ушёл и вернулся, ушёл и снова вернулся. Мы оставались там около четырёх месяцев и затем пошли в Шравасти, в место, где Будда провёл очень много времени. И в этом месте Ринпоче дал мне учение махамудры. Мы провели около четырёх-пяти месяцев в этой области. Затем мы направились в Айодхья и затем к некоторым священным индуистским рекам и ашрамам. Там мы провели некоторое время, я забыл уже сколько. Оттуда мы неторопливо направились к Ладакху. Мы провели в Ладакхе около четырёх месяцев. И оттуда мы направились в Кашмир. Затем мы пошли в Пенджаб, в место Гуру Нанака. Мы провели там некоторое время. Потом мы пошли в Ришикеш. Оттуда мы двинулись в Бадринатх, это чуть выше Ришикеша. Очень священное индуистское место. И это очень близко к горе Кайлаш, возле Тибета. Там мы также провели некоторое время. Там я получил практику дзогчена. Оттуда мы медленно пошли в направлении Бодхгаи. Вот эти места мы посетили. [Смеётся.]
Лама Таши и Мингьюр Ринпоче, окруженные студентами.
Tergar International: Надевали ли вы одежды садху во время этих странствий? Ринпоче рассказывал об этом. Для того чтобы приспособиться, он надевал одежду садху.
Лама Таши: Да, он надевал что-то вроде жёлтой робы — мы точно не знали, какая одежда у садху, но использовали что-то похожее. Нам приходилось искать еду. А в отношении иностранцев в тех местах возможно насилие, особенно если их один-двое. Местные жители могли подумать, что у нас что-то есть и захотеть ограбить нас.
Так что мы оделись, как садху. Я надел белое, Ринпоче надевал шафран. [Смеётся.] Мы были великолепны. Я был полностью в белом, и он был в шафрановом. И люди нам очень помогали. Если мы просили о чëм-нибудь, они давали нам это. Или они спрашивали нас, хотим ли мы поспать рядом с ашрамом. Мы ели много еды из ашрамов с другими садху. [Смеётся.] Но мы не знали, была ли эта одежда садху, мы просто раздобыли какую-то похожую одежду.
Tergar International: Что было самым лучшим переживанием во время вашего ретрита? Оправдались ли ваши надежды и ожидания?
Лама Таши: Вы знаете, я действительно счастлив. Потому что Ринпоче прошёл со мной через все четыре практики, которые я делал. Первые Четыре основополагающие практики, затем махамудра, затем садхана Ваджрайогини — рецитация мантры. Это была многолетняя передача, очень тщательная. В ней были и трекчо, и тогал. Он объяснял мне всё так тщательно. Как если бы он передавал учения многим людям. Он был очень серьёзен во время учений. Он сидел как большой тибетский лама — очень формально, очень сдержанно. Он учил в точности так же. Это было очень впечатляюще. Каждый раз, когда я получал учения, я чувствовал благодарность. Он передавал учения очень щедро, без сомнений. Его сострадание был таким огромным. Каждый раз, когда я получал учение, я был потрясён его ценностью. Поразительно! Это было так трогательно. Каждая сессия длилась около часа, может быть иногда и полтора часа каждый день. Затем он возвращался, и я мог задавать вопросы. Это было потрясающе. Я чувствовал себя таким удачливым. Конечно, я мог отложить практику, если он нуждался в моей помощи. Но в основном он был более деятельным, чем я. Он готовил, он молился, он делал всё быстрее, чем я. Я чувствовал всем сердцем, что он относится ко мне как к другу. Кроме моментов передачи учений, конечно, тогда он был гуру, а я — учеником. В других случаях он относился ко мне как к равному, полностью равному. Он никогда не считал, что я должен помогать ему. Конечно, я мог помогать, но он никогда не ожидал этого. Он был просто нормальным, полностью свободным, таким лёгким, таким хорошим. Это было просто потрясающе. И, конечно, он готовил для меня много раз. [Смеётся.]
Tergar International: Какая была самая тяжёлая часть вашего ретрита?
Лама Таши: Тяжелейшая часть. Хмм. Были сложные задачи. Были сложные моменты, когда мне надо было следовать мыслью, успевать за Ринпоче. Он давал только несколько предложений, затем разъяснял, и затем я должен был медитировать. Он всегда знал, действительно ли я практиковал или нет. Если я не практиковал, он говорил: «Не сегодня! Ты не сделал этого. Я чувствую». [Смеётся.] Это было строго! Он всё знал, всегда внимательно наблюдал. Даже если он был далеко, я мог чувствовать его наблюдающим за мной и думающим «Практикует ли он или нет?». Это очень стимулировало меня к практике.
Иногда бывало действительно очень сложно. Иногда у меня не было времени для сна. Во время жары всё не так уж и страшно, по крайней мере можно поспать. [Смеётся.] В других условиях не всё так просто. Хотя в глубине души я всегда знал, что не сдамся. Конечно, в какие-то моменты физическое состояние — это проблема. Можно страдать диареей. Иногда ты простужаешься, иногда у тебя нет безопасного места для сна — всё могло случиться. И в то же время нужно было продолжать практику. Я пытался, я повторял себе: «Я хочу практиковать каждый день несмотря на обстоятельства. Я хочу делать Четыре основополагающие практики и много медитировать». Я повторял это. И делать это, не сдаваться — вот что было настоящим вызовом! [Смеётся.]
Tergar International: Много западных учеников Дхармы думают, что самое важное — это сострадательно взаимодействовать с миром. Что вы бы сказали им о связи между практикой ретрита и вовлечённостью?
Лама Таши: Я думаю, что сострадать и делать что-то для других — это, действительно, очень важно. Я помогал другим людям в течение многих лет. С моих двадцати лет до сорока я посвятил себя служению моей общине и разным Ринпоче. И я осознал, что если вы не практикуете, то вы можете легко быть сожжены эмоциями, пока помогаете другим. А если вы практикуете в ретрите, то вы заряжаетесь энергией. Вы действительно понимаете, потому что полностью сосредоточены на себе. В это время вы не причиняете вреда другим, а мысленно постоянно генерируете чувство сострадания. Я думаю, что неким образом это действительно углубляется в вашем сердце. Тогда всё, что вы сможете сделать для других позже, вы сможете сделать с огромной позитивной энергией. Что бы вы ни делали — проявляя щедрость, сострадание, милосердие и т.д. — всё это будет настоящим, потому что вы развили это в себе. Без этого, у вас всё равно есть эти качества, но иногда вы можете просто прогореть или разочароваться, и это большая разница. Особенно то, как Ринпоче учит осознанности. Если вы действительно можете применить это к себе, тогда действительно есть пространство. Есть очень хорошее пространство для того, кто помогает, и для того, в чём необходима помощь, и для человека, которому нужна помощь. Эта безграничная осознанность очень ясна. Тогда у вас есть ясная цель. Ваша энергия и ваша мотивация более подлинные. Вот почему я думаю, что важно делать ретрит. Если вы делаете ретрит, тогда, конечно, следующим будет сострадательная деятельность.
Tergar International: Многие люди вдохновлены жизненными примерами великих лам из прошлого и настоящего. Миларепа, Тулку Ургьен Ринпоче, Мингьюр Ринпоче и другие ламы, кто провёл большую часть своей жизни в ретрите. В то же время многие ученики Дхармы на Западе растеряны и расстроены, так как не могут позволить себе последовать их примеру. Что бы вы посоветовали западным студентам?
Лама Таши: Мне кажется, что на Западе, когда люди говорят о ретрите, они только думают о преимуществах, позитивных сторонах ретрита. Свобода, сосредоточение на себе, самосовершенствование и так далее. На Западе ретрит выглядит менее сложным и более привлекательным, чем обычная жизнь. [Смеётся.] Но в действительности уйти в ретрит — это не так просто. Конечно, это зависит от степени вашей вовлечённости… Если ваш ум посвящён практике, то не имеет значения какие трудности встречаются, вы можете отправиться хоть на Луну, это не проблема, не так ли? Поэтому в ретрите, с одной стороны, нет проблем. А с другой стороны, трудности — это часть ретрита. Ретрит нелёгок. Это совсем не то, как западные люди привыкли думать. Особенно традиционный ретрит в тибетской традиции, он может быть очень суров. Для людей с Запада он может показаться особенно сложным и суровым. Потому что у них в два раза больше сложностей — необходимо понять культуру, понять ритуалы, понять рецитации, понять простирания, и всё это очень и очень непросто.
Мне кажется, всё это зависит от уровня понимания. Если вы думаете, что ретрит — это что-то для вашей текущей жизни, думаете только об этой жизни, возможно все эти трудности не для вас. [Смеётся.] Но если вы задумываетесь о будущих жизнях, о просветлении, о том, что мы обсуждаем, то вы можете попробовать. Можете попробовать ретрит. Но даже если вы сможете практиковать всю ту мудрость, учения, что получите, в вашей самой обычной жизни — это уже очень хорошо. Возможно, это даже более эффективный способ изменить ваши привычки или ваше мировоззрение. Если вы думаете, что ретрит — это вид отдыха с отличными горами, красивыми озерами — это не совсем правда. Большую часть времени будет очень тяжело.
Я думаю, что западные люди должны хорошо понимать смысл ретрита. И только тогда стоит начинать его. Им не стоит недооценивать значение той практики, которая доступна каждому в повседневной жизни. Даже в ритме их занятой жизни, есть время на практику.
На самом деле, у вас всегда есть выбор — быть занятым или нет… Я был в Америке. Некоторые из моих американских друзей, когда у них не было работы, были в настоящей депрессии. Для них быть без работы, не быть занятым — это гораздо хуже, чем не иметь возможности практиковать, не иметь возможности уехать в горы. Это приносит им большие страдания.
Вы всегда можете организовать себе ретрит. Если вам этого не хватает, то вы можете его создать. Даже если вы заняты, вы действительно должны его создать. Но если вы хотите следовать традиционному подходу, такому как у Миларепы, Тулку Ургьена Ринпоче… Даже сегодня я слышал от одного ламы, он сказал, что там, куда мы отправились, в Лапчи, в этом районе Лантанга, недалеко оттуда — и мы даже не знали этого, мы просто искали место для остановки, не как туристы, мы не ходили ни на какие экскурсии по красивым местам, мы просто пытались найти место для практики, это было наше направление; мы никогда не говорили: «Ладно, пойдём в хорошее место». Нет! Мы всегда искали хорошее место, чтобы бросить вызов нашей практике — так вот этот лама сказал, что недалеко от того места Тулку Ургьен Ринпоче провёл семь-восемь месяцев. И в этом районе ничего нет. Ничего. Только сегодня он сказал мне, что Тулку Ургьен отправился в паломничество к этому месту. Он спросил меня, были ли мы там, но нет. Мы просто посетили одно место, остановились там и практиковали. Мы практиковались, а потом отправились в другое место. Так что это непросто. И Тулку Ургьен оставался один около семи месяцев. И, конечно, я также был в Тибете, где он останавливался. Он провёл много месяцев в закрытом ретрите. Это был совершенно тёмный ретрит, и люди приносили еду снизу. Если вам приходится это делать, это сложно. Но, конечно, вы всегда можете это сделать. И если вы действительно можете бросить себе вызов, я уверен, вас ждёт потрясающее очищение, потрясающее обучение, потрясающий опыт, и если вы действительно умны и продвинуты, я уверен, что вы сможете пойти дальше. И если ваш ум готов, то вы сможете двигаться дальше.
Tergar International: Что вы будете делать сейчас, после возвращения?
Лама Таши: Прямо сейчас у меня нет планов. Но я вижу, что Мингьюр Ринпоче уже задумал кое-что [Смеётся.] Похоже, что мне надо будет попутешествовать немного вместе с ним. Я на самом деле не знаю. Я буду практиковать. Даже если я побывал в трёхлетнем ретрите с Мингьюром Ринпоче, я все ещё не мастер тех вещей, которым он меня научил. И я знаю, что у меня впереди целая жизнь для практики, которую он преподал мне. Так что, единственный мой план — вне зависимости от того, где я нахожусь и что я буду делать в будущем — это нести учение, переданное мне Ринпоче. И чтобы я ни практиковал, я буду непрерывно пытаться применять эти учения. И ещё я хочу найти… Теперь я знаю и немного лучше знаком с другим типом жизни, поэтому я надеюсь, что смогу предпринять другие шаги. Если я смогу быть полезным для других, я буду счастлив помочь. Но у меня нет идей о том, что я собираюсь делать. Нет планов. Примерно так. [Смеётся.] И я ещё не встречался с Цокньи Ринпоче. Он в Аргентине. Он послал мне сообщение на WeChat на телефон своей матери, был очень взволнован и много говорил.
Tergar International: Когда вы собираетесь увидеться с ним?
Лама Таши: Возможно в течение трёх недель я увижу его. Я всё жду его здесь. Потому что Мингьюр Ринпоче отбывает в Бодхгаю пятого числа. Вообще-то, у меня ещё не было времени строить планы. Прошло всего два дня, а Мингьюр Ринпоче уже пришёл и придумал новые дела для меня. «Пойдём. Надо сделать это и это!» [Смеётся.] Я думал, у меня будет как минимум один месяц. Увидеть всех Ринпоче и побыть с ними, не спеша понаблюдать за своими умом и телом. Но у меня нет времени. Между отъездом Мингьюра Ринпоче и приездом Цокньи у меня будет всего около двух недель. Так что пока мне нечего сказать. [Смеётся.]
